Легенда планерного спорта. Вера Шишлакова

Планерная биография у Веры Шишлаковой началась вполне обычно, можно даже сказать стандартно для советской школьницы. Она жила в то время с родителями, в Усть-Каменогорске – промышленный центр в Казахстане. С детства мечтала стать космонавтом, но в то время девушек не брали ни в летчики, ни в космонавты. Поэтому она пошла в местный аэроклуб — учиться летать на планере.

Вообще, тогдашнее поколение ребят воспитывалось на героизме и романтике неба — редко кто из них не мечтал стать пилотом, особенно после 1961 года, когда в космос полетел Гагарин.

Вера была отличницей, окончила школу с золотой медалью, но когда объявила родителям о том, что хочет пойти работать на завод и параллельно летать в аэроклубе, у взрослых чуть было не случился инфаркт. Им стоило немалых усилий переубедить дочь отправиться в вуз. В те времена в Усть-Каменогорске было два института – строительно-дорожный и педагогической, поэтому из двух «зол» Вера выбрала второй и поступила на физмат.

Однако мысль о полетах не отпускала. Девушка надеялась, что рано или поздно она попадет в летное училище или в ЦОЛШ (Центральная объединенная летно-техническая школа ДОСААФ), закончив которую, можно было стать профессиональным летчиком. По такому пути шли многие девушки и становились пилотами, но к тому времени, как Вера подросла, эта схема уже не работала.

Когда Вера пришла в аэроклуб, вместе с ней пришли 19 девушек и 12 парней. Но девушек брали без энтузиазма, часто придирались, строили разные козни, лишь бы они не прижились, – вспоминает Вера Васильевна, – в то время была такая вот дискриминация женского состава.

Два года Вера училась в Педагогическом вузе, потом перевелась в Казанский авиационный институт (ныне Казанский национальный исследовательский технический университет имени А. Н. Туполева), чтобы стать авиационным инженером — попасть в авиацию другими путями было нелегко, среди вариантов были либо карьера бортпроводницы, либо радиотехника.

Будучи в Казани, пришла в местный аэроклуб. В нём как раз сменился начальник – из Украины переехал Борис Францевич Полищук, который сыграл большую роль в её жизни.

Казанский аэроклуб был в то время на голову выше казахстанского – там были прогрессивные методики обучения полётам, совсем другая, более современная авиатехника, больше внимания уделялось теоретической подготовке, изучению матчасти, работало студенческое конструкторское бюро, где ребята сами строили самоделки – для девушки все было в новинку и вызывало трепетный восторг.

С другой стороны, нельзя сказать, что в Казахстане летали плохо – просто пилоты там сами открывали для себя многие тонкости путем собственных проб и ошибок, которые можно было просто изучить в теории.

Вера Шишлакова выступала от Казани на Чемпионате России, после чего была приглашена в Сборную СССР.

– Спасибо Борису Францевичу за то, что он поверил в меня и отправлял на соревнования. Сама я не рассчитывала участвовать в таком крупном спортивном мероприятии – в Усть-Каменогорске на Чемпионат Казахстана обычно ездила Валентина Кузнецова, она у нас была командиром звена. Благодаря казанскому аэроклубу я смогла выступать на чемпионатах Советского Союза – в первой и второй лигах. Вторая лига – это командный чемпионат, а в первой летали настоящие мэтры, — вспоминает Вера Васильевна.

Возможностей для выступлений за рубежом в те времена было не так много, я не успела поучаствовать в чемпионатах Социалистических стран. Советская женская сборная была хорошо укомплектована, девушки были достаточно сильными спортсменками и достойно представляли СССР.

В сборной Советского Союза я пробыла недолго – ушла из-за рождения дочери, хотела больше времени проводить с ребенком. Совмещать материнство с интенсивными тренировками было очень сложно.

После окончания Авиационного института меня распределили в ЦК ДОСААФ, а позже – в аэроклуб, где я уже трудилась инструктором на законных основаниях.

Потом моего мужа пригласили в Москву на завод ОКБ Сухого – там был организован аэроклуб и нужен был специалист его квалификации, который мог бы наладить работу клуба; я отправилась вместе с ним.

В начале 90-х авиационная спортивная жизнь стала понемногу затихать, лётная активность падала, людям было не до полетов. Сотрудникам старой закалки было сложно перестроиться на новый рыночный лад, хотя возможностей, ресурсов и техники было достаточно.

Сначала прекратил свою деятельность завод, а затем и аэроклуб — правда, его пытались спасти и передали лицею №14, но возможностей содержать авиационную организацию не было…

 

— Расскажите про спортивные полеты. Где летали? Как? Какими были условия?

— Сборная СССР формировалась из числа участников чемпионатов России и чемпионатов СССР (вторая лига). Bз республик туда попасть было гораздо проще, особенно если в республике был один аэроклуб.

В РСФСР тогда было, по-моему, всего 9 аэроклубов, а в небольшой Литве — 11 аэроклубов. Понятное дело, что представителей Литвы в Сборной Союза было достаточно много.

Молодежь брали на осенние сборы, иногда приглашали на весенние. Но чаще всего на осенние – в Молдавию. Там как раз предоставляли возможность вылететь на новой матчасти. Раньше ведь была проблема с матчастью – я, например, начинала на КАИ-12 в Усть-Каменогорске, а уже в Казани летала на «Бланике», чуть позже появились «Кобры».

А в сборной уже были «Нимбусы», «Фоки», «Янтарь-2А», «Янтарь-2Б». Для нас такая техника была в диковинку.

Но когда мы приезжали на сборы, то нам разрешали летать на новой матчасти. Ну как разрешали? Давали «Янтарь» и говорили: «Лети!», и никого не интересовало, справишься ты с новым планером или нет – считалось, что мы уже достаточно опытные пилоты, чтобы освоить новый планер самостоятельно.

Сборы длились по 9 месяцев в году. Начинались в феврале в Орле, потом Владикавказ, потом в апреле мы переезжали в Кишинев, дальше Орел и соревнования практически до сентября. Затем осенние сборы в Кишинёве, и в ноябре снова Владикавказ. И так каждый год.

Правда, я попала в сборную в 1979-м, а уже в 1983-м написала заявление и пошла заниматься материнством.

Полетов за сезон было достаточно много: по нормативам планировалось 100 лётных часов, но иногда случалось налётывать и по 150-200, в зависимости от того, насколько удачным был год. Полеты были практически постоянно. В Орле регулярно устраивались рекордные полеты – орловская погода позволяла летать достаточно протяжённые маршруты. Правда, с длинными маршрутами было напряжённо – то не проходит поданная заявка не пройдет, то какие-то другие обстоятельства, поэтому чаще назначались маршруты с несколькими облетами поворотных.

Мы летали на юг, за Курск, при этом нужно было обходить Нововоронежскую АЭС. Запретных зон в целом было много, сейчас с этим вроде бы попроще. Впрочем, не уверена — давно там не летала.

После 90-х и соревнования стали проходить реже, и спортсменов-участников стало значительно меньше. Во времена СССР, когда устраивали Чемпионат России второй Лиги, то участвовали около 60 человек. А если летали первая и вторая Лиги вместе – то и более 80 человек. Бывали годы, когда график соревнований международных накладывался на внутренние соревнования, Лиги объединяли.

Я как-то насчитала 64 планера в одной спирали перед стартом — можете себе такое представить сейчас?

Да и тогдашние маршруты было не так просто пройти – сначала для старта необходимо было пересечь стартовую линию не выше 1000 метров, затем ввели новое правило: надо было сфотографировать часы с правильного ракурса, при этом приходилось подбирать скорость и высоту так, чтобы не превысить ограничение; контроль высоты проводится по барографу, установленному в планере… Сейчас, конечно, значительно легче летать в смысле технического оснащения. Правда, с ростом качественных показателей техники количественный состав участников пропорционально снижался – в среднем, до 20-25 спортсменов в одном соревновании уровня чемпионата страны.

 

— А с кем летали из известных?

— Тамара Свиридова, Янина Паплаускайте, Валентина Топорова, Дайна Вилне пришли в сборную практически вместе со мной. Но уже в команде на тот момент летали Эда Лаан, Светлана Тимкова, Тамара Загайнова, Людмила Клюева, Надежда Рятипова. Из мужчин —  Олег Пасечник, Леонид Васьков, Антанас Рукас, Витаутас Сабецкис, Анатолий Морозов.

 

— Какие отношения были между новичками и мэтрами? Дедовщина как в армии?

— Я бы не сказала, что мы были слишком дружными – общались в основном по группам. Но и явного противостояния тоже не было.

Хотя мужчины относились к молодым девушкам, конечно, лучше (смеется).

Ребята помогали. Мне, например, во время первого полета в Молдавии сильно помог Антанас Рукас. Нам тогда дали длинный маршрут, тренер Валентин Георгиевич Юрьев вообще всегда старался давать нам хорошие задания. Правда, мы иногда возмущались, пищали, что погоды нет, и мы все сядем на площадки. Но на такие задания повышенной трудности тренер отправлял нас по парам – одного молодого и другого, более опытного спортсмена, который должен был отвечать за молодого, чтобы он хотя бы долетел до аэродрома.

Так вот я и летела первую 300х сотку с Антоном. Я пролетела совершенно фантастический для себя самой маршрут – 340 км (до этого больше двухсотки не летала), но когда он видел, что я не справляюсь, то мог и вверх ногами встать в потоке, ожидая, что я доскребусь до него и не потеряюсь в потоке.

Отношения были в целом хорошие, компания дружная. Хотя бывали и неприятные инциденты, особенно на соревнованиях. У меня лично однажды засветили пленку — на одном из поворотных не сработал фотоаппарат (поворотные пункты также отмечались фотосъемкой), и надо было показать судьям вторую пленку. Я пошла и просто сдала второй фотоаппарат, а потом выяснилось, что ее кто-то полностью засветил. Это лишило меня очков за полёт и в итоге повлияло на командный зачет, было очень обидно.

Потому фотоаппараты мы старались носить с собой, никому кроме тренера их не доверяли.

 

— На чем вы начинали летать?

— На КАИ-12. Это была такая конструкция из дюралюминиевых труб, обтянутых перкалем. Их тогда выпускали в Казани.

В Усть-Каменогорске техником работал бывший военный летчик, так вот он заставлял нас мыть планеры после каждого полета. Слетал – помыл.

 

— Вы сказали, что много летали за границей. Международные соревнования сильно отличались от чемпионатов СССР?

— Да, сильно. Особенно активно мы стали ездить в 90-х годах, правда, ездили по принципу – кто нашел деньги на поездку, тот и поехал. Естественно из тех, кто мог безопасно летать на таких соревнованиях, имея соответствующую квалификацию.

Я впервые попала за границу в 1993-м – в Чехословакию. Получилось так, что у нас в аэроклубе, который относился к Министерству авиационной промышленности, была техника – два планера, которых выдали сборной СССР для участия в соревнованиях. При этом один планер дали для члена сборной, а на другой мог выступить кто-то из нашего аэроклуба.

У меня к тому времени уже было трое детей, и я не собиралась участвовать ни в каких соревнованиях. Но чемпионат был женский, а других женщин, кроме меня, в нашей МАПовской команде не было.

Мы тогда поехали с Тамарой Свиридовой.

Многое тогда меня там удивило – и организация соревнований, и количественный, и качественный состав участников. Чувствовалось, что мы немножко отстали от мира, особенно по уровню оснащения планерной техники. У нас, например, и в помине не было GPS-навигаторов, не было мобильных телефонов, электронных вариометров – приходилось подстраиваться прямо на ходу…

«Аппетит приходит во время еды», и я опять решила вернуться в спортивные полеты. Уже через год мы поехали с Дмитрием Ракитским – он был инструктором в нашем аэроклубе – на мужской предчемпионат. Там, конечно, было все очень жестко… Я всегда отмечала, что девушки летают более дружелюбно и в потоках ведут себя спокойнее парней, а там еще раз убедилась в своем мнении.

А потом я еще периодически ездила на международные соревнования в Германию – у нашего аэроклуба были дружеские отношения с аэроклубом в Лейпциге и в Дрездене.  Мы часто ездили к ним в гости. У них там проводились довольно большие классификационные соревнования перед чемпионатом страны – и надо было поучаствовать, как минимум, в двух, чтобы набрать определенное количество баллов. Участников было очень много, поэтому придумывались такие отборочные туры.

Иногда мы ездили к ним по три человека от клуба – иногда немцы приезжали к нам, мы им организовывали полёты на клубном ЯК-18Т, обеспечивали их участие в полетах на наших соревнованиях.

То, что в нашей стране в 90-х открылась возможность для поездок за границу – это было, конечно, здорово. Но то, что оказалось сильно урезано финансирование Сборной – это совсем не способствовало развитию спорта. Да, спортсменам, оплачивали дорожные расходы – билеты, но если приходилось ехать своим ходом и везти планер на тележке (а чаще всего так и было), то вся поездка получалась за свой счет.

 

— Вера Васильевна, а какие у вас были самые яркие спортивные достижения?

— Абсолютной чемпионкой мира я не стала, но чемпионкой по упражнениям была – трижды во Франции в 2007 году, в Германии, по-моему, в 2006 году на международных соревнованиях в Кликсе была второй по сумме всех упражнений в клубном классе.

Несколько раз уже в новейшей истории планерного спорта была чемпионкой России в командном зачете. В Казани до сих пор хранятся Кубки, к которым причастна и я.

 

— А своих детей пытались приобщить к планеризму?

— Никого насильно я не тащила. В свое время пыталась приобщить сына к полетам на планере, он даже начал летать, но потом утратил интерес – мне показалось, ему хотелось быстрых результатов и быстрых побед, а наш спорт вообще не про это. И он увлекся мотоциклами.

А девочки и не стремились никогда летать — одна дочь занимается лошадьми, другой больше нравится акробатический рок-н-ролл, самой младшей — фигурное катание.

Конечно, все бывали на аэродроме, все попробовали летать на планере, но глаза не загорелись, и я не настаивала.

 

— Кстати, о том, что планерный мир теряет интерес молодых, говорят во всем мире. Вы тоже считаете, что невозможно увлечь современную молодежь планерными полетами?

— Да, это действительно повсеместная проблема. У молодежи клиповое мышление, и ей нужен результат «здесь и сейчас».

Я долго работала инструктором, занималась, в том числе, с ребятами из аэрокосмического лицея, мы на протяжении пяти лет вывозили их на аэродром, летали с ними, обучали. Результат – лишь единицы заинтересовались авиацией и планеризмом. У нас не получилось вызвать массового интереса.

Причем я заметила, что этот интерес заметно падает с развитием виртуальных технологий. Появилось большое количество легкодоступных удовольствий, которые не требуют усилий и над которыми не надо трудиться. А планеризм – это ведь очень трудоёмкое хобби: выкатывай-закатывай планер, сиди и жди погоды, следи за ветром…

Многим хватает впечатлений от полётов на уровне аттракциона – полетал на планере, на самолете, сфотографировался – что называется, «отметился», галочку поставил, и далее отправился другими делать заниматься.

Я не знаю, как привлекать молодежь. Наверное, пропускать через себя большое число детей, чтобы кто-то из них остался. Но это очень долгий и затратный путь.

Раньше ведь тоже не все подряд оставались в планеризме, но их отпугивали, в основном, бюрократические препоны, строгость медкомиссий, обилие норм и правил. А сегодня просто нет интереса, вернее, слишком много доступных развлечений.

Также ещё присутствует и проблема потеря престижа, разумеется. Раньше быть летчиком означало входить в число привилегированных людей. Сегодня мало кто мечтает о небе, космосе, полетах в таком ракурсе…

Ну и финансовую сторону также никто не отменял. Особенно для регионов, где уровень жизни пониже, чем в Москве. Судя по аэродрому в Щекино, интерес у столичных ребят есть, жаль, что немногие продолжают заниматься спортом после первоначального обучения.

 

— Многие пилоты, когда говорят о полетах, всегда упоминают свободу. Вы замечали такой феномен?

— Конечно. Любой полет – это свобода. И те, кто научился летать, потом не могут жить, не видя горизонта.

 

admin